«Сегодня Россия находится в состоянии войны. Солдаты и офицеры, остающиеся на фронте и вернувшиеся с передовой, нуждаются в психологической поддержке. Эта поддержка нужна также их семьям, вдовам, матерям. Психология как наука и как целительная практика имеет давнюю историю, параллельно развиваясь на Западе и в России...»

Стратегическое видение международных отношений очень важно для России. Ведь в условиях глобального кризиса все мировые игроки находятся в состоянии цугцванга и предпочитают тактически выжидать, кто первым ошибется или исчерпает свой ресурс. Между тем Владимир Путин уже сейчас готов, опираясь на философию сложности, обозначить контуры нового соборного миропорядка, полагает А.В. Щипков, политический философ, ректор Российского православного университета святого Иоанна Богослова.

Существующую европейскую модель развития западный мир принял под влиянием идей эпохи Просвещения. Сегодня Россия эту модель меняет, заявляя о существовании иной цивилизационной традиции, отличной от протестантского модерна. Это влечёт за собой переоценку ценностей, правил и норм повседневности. Инфляция устаревших ценностей, правил и норм неизбежно вызовет гибель необоснованных ожиданий, породит экзистенциальную фрустрацию и ощущение идейного вакуума, что в итоге может привести к размыванию образа так называемого «человека Запада», к стиранию его идентичности...

Поскольку Крест – орудие спасения, многим хотелось бы у нас его отнять. Нынешние феминистки и арт-радикалы в этом деле далеко не первые. Сделать это пытались воспетые Булатом Окуджавой «комиссары в пыльных шлемах». Когда-то большевики рьяно спиливали кресты с гербовых орлов, например на решетке Летнего сада. Что характерно, уничтожался не весь герб, а именно крест – средоточие духовной силы русского человека. Разумеется, эти действия имели по-своему религиозный характер: ведь антирелигиозность – тоже форма религиозности...

В статье рассматривается символизм Дня Победы в контексте парадигмы русской сакральности. Подчеркивается символическая связь Дня Победы с Победой Пасхальной, Христовой Жертвой. Внутреннее преображение человека, готового «положить душу за други своя», рассматривается как форма теозиса. Великую Отечественную войну автор рассматривает как экзистенциально-религиозный конфликт с Западом. Современная форма западного модерна определяется как технократическая архаика, сохраняющая в качестве одного из своих оснований языческий институт сакральной жертвы. При этом на роль сакральной жертвы выбрана Россия, поскольку ее существование ведет к сбою воспроизводства европейской идентичности, ориентированной на антихристианскую геокультурную модель. В статье описаны попытки разрушения русской парадигмы сакральности, в частности, информационные атаки на День Победы, борьба за овладение символическим языком народа.

Закон о защите родного языка – это основа культурного суверенитета, он нужен в том числе и для того, чтобы Россия не проиграла когнитивную войну, которая идет не на фронте, а в глубоком тылу. Философией и смысловым основанием нового закона, его отправной точкой должно стать положение о единстве российского социокультурного пространства. Административные органы, бизнес, массмедиа, сфера науки и образования должны подчиняться единым социокультурным нормам. Роль языка является в этом отношении ключевой. От языка зависит, по каким правилам мы живем, к какому будущему стремимся, насколько жизнь наша духовна и осмысленна.

В российском обществе, несмотря на приобретенный в ХХ и XXI вв. уникальный опыт противостояния фашизму, все еще не сложилось полного концептуального описания этого явления. Нередко в публичной сфере озвучиваются трактовки фашизма как только и исключительно гитлеризма, идеологии третьего рейха. Для более поздних его форм в лучшем случае используется приставка «нео-», а более ранние формы порой и вовсе выпадают из поля рассмотрения.

В последнее время мы много говорим о патриотическом воспитании и ревизии воспитательной политики. Говорим с полным основанием. Действительно, необходим кардинальный поворот. Больше нельзя воспитывать эгоистов и временщиков. Мировоззрение «после нас хоть потоп» – губительно. Ведь именно из-за этого мировоззрения мы оказались в ситуации бессрочного глобального конфликта. Не сумев в 1990-е защитить свои святыни внутри страны, мы теперь вынуждены отстаивать их от коллективного Запада с оружием в руках. Поэтому уровень патриотизма – важнейший вопрос нашего времени.

Подлинный суверенитет – а именно суверенитет является и нашей целью, и нашей идеологией – невозможен без национального календаря, который мы вынужденно называем старым стилем. Он не старый, он – наш, вполне живой, поскольку им пользуются десятки миллионов верующих. Чем раньше мы к нему вернемся, тем прочнее будет Россия, которая сегодня возвращает свою цивилизационную субъектность. Для этого важно иметь собственную версию истории, которая включает в себя и традиционное времяисчисление, связанное с юлианским календарем.

Идет война. Идет война за суверенитет России – не только за физическое выживание и ресурсы, но, в первую очередь, за культурно-исторические смыслы. Наш народ теперь сам определяет свои национальные цели. Это исторически поворотный момент. С ростом суверенитета многократно усилился запрос на национальную идеологию. Чем более размыты идеологические ориентиры, тем менее прочно положение России в ходе войны...

Предполагалось, что это интервью с российским политическим философом Александром Щипковым будет целиком посвящено уникальному Форуму «Русский мир против нацизма», который пройдет в Смоленске. Но разговор получился шире – о либерализме и нацизме, о воспитании студентов, о метафизической военной судьбе Смоленска и о Татьяне Щипковой, памяти которой посвящен Форум.

Мировой кризис коснулся не только экономики, но также идеологии, политических и социальных институтов, в том числе связанных с правозащитой. Общество не ощущает социальных возможностей, которые могла бы дать правозащита, и воспринимает ее как «игры» политического класса. Поэтому сегодня необходим тщательный анализ, как самих правозащитных практик, так и их теоретической базы. Подавляющее большинство правозащитников охотно признает, что их деятельность базируется на либеральном понимании прав и свобод. Поэтому прежде чем говорить непосредственно о правозащите, стоит уделить внимание происхождению дискурса прав и свобод.