Социал-традиционализм не стремится что-то "законсервировать" и сохранить в неизменном виде. Вместе с тем невозможно что-либо изменить в современном обществе без учёта факторов мобильности, имманентных самой традиции и действующих "изнутри" неё. Вот почему в случае исторического разрыва поступательные изменения прекращаются: общество терпит крах, как это было в России в 1917-м и 1991-м.
Где нет "собирания" традиции, там есть разрыв с традицией – третьего не дано. И жёсткие исторические альтернативы, которые элита принудительно ставит перед обществом, – это всегда знак приближающегося или готовящегося разрыва.
Концептуализация понятия "традиция" до сих пор подвержена влиянию спекулятивно-оценочных факторов. Смысл этого понятия иногда по инерции, а иногда намеренно стремятся связать с мотивами "прошлого", "тёмного Средневековья", "неприятия нового". Такая трактовка традиции не имеет ничего общего с действительностью. Традиция – это не "любовь к прошлому", а понимание взаимосвязи между разновременными процессами, это гарантия преемственности в переходе от прошлого к настоящему и будущему. В этом смысле традиционализм направлен именно в будущее, поскольку он работает над образом будущего и над целеполаганием в настоящем, используя для этого исторический ресурс.
Традиция – не предмет реставрации, но метод социального и культурного строительства. Если бы в СССР не произошёл разрыв с традицией, индустриализация и урбанизация не потребовали бы коллективизации, уничтожения деревни и крестьянства как класса. Если бы такой разрыв традиции, как борьба с общиной в ходе аграрной реформы, не случился в начале ХХ века, вполне возможно, страна избежала бы и катастрофы февраля 1917 года, и радикального социального переформатирования в рамках советского проекта.
Подлинный традиционализм может быть задействован в любой стране, при любом образе правления и общественном строе. В этом отличие социального традиционализма от абстрактного консерватизма, который склонен к фетишизации тех или иных институтов прошлого, а не к укреплению исторической преемственности и социального генезиса.
Социал-традиция – это процесс социокультурной динамики, который имеет зоны устойчивости и изменчивости, то есть два ряда соположенных факторов. Отношения между ними требуют системного изучения.
В публицистике иногда можно встретить утверждение о том, что нацизм склонен к радикальным формам традиционализма. Это ошибочная точка зрения. Нацизм, как и любой вид расизма, в том числе социал-расизм, построен на принципе избирательности, отделении "высших" от "низших". Физическое уничтожение народов (русских, цыган, евреев и др.), физическое уничтожение людей социально неуспешных (ювенальная юстиция, например, позволяет контролировать "воспроизводство" нежелательных социальных групп) или больных в равной мере отражают евгеническую точку зрения на людей, стремление улучшить человеческую "породу". Это не имеет ничего общего с традиционализмом, который основан на идее равенства людей перед высшими ценностями.
С такой же избирательностью расизм подходит к человеческой истории. Из всей традиции он выбирает только то, что соответствует героическим образам. Например, образы сверхчеловека Ф. Ницше, титанов Возрождения, фаустовские мотивы и сюжеты. Но, например, образы христианских святых не были приняты эстетикой Третьего рейха, которая считала христианское искусство проявлением упадничества. Впрочем, современный расизм в большей степени привязан к квазинаучным антропологическим концепциям, а не к мифологическим образам. Например, к возможности научно обосновать либо искусственно создать "более совершенный" тип личности, чем другие типы (концепция high hume). Расистские представления сегодня чаще всего восходят не к физикалистской антропологии и сочинениям Ф. Ницше, а к новейшим редакциям евгенических доктрин. Христианство, напротив, утверждает, что люди равны перед Богом, нет "высших" и "низших", господ и рабов.
Традиция – всеобщее достояние. Поэтому главный тезис социал‑традиционализма заключается в том, что в обществе нет и не может быть лишних людей, у человечества в целом нет лишних народов, а в истории нет "лишних" времён. Даже советский период русской истории, несмотря на его радикальный отказ от традиции, даёт возможность искать и исследовать в нём те элементы, которые сохраняют традиционные смысловые матрицы, пусть даже в искажённом виде.
2023 год
