Не секрет, что произвольно выбранный отрезок на шкале русской истории нередко выглядит как отрицание ценностей предыдущего исторического периода.
Российская власть на протяжении трёх с лишним веков неоднократно запускала в стране сценарий прерывания традиции – бюрократическую "перестройку". Россия знала несколько государственных проектов: киевский проект торгового государства, московский "Третий Рим", петербургский и советский проекты, а также постсоветскую "энергетическую империю". Переход к каждому из них сопровождался историческим разрывом. Главная проблема русского общества и есть проблема исторических разрывов, или разрывов традиции. Среди наиболее наглядных исторических разрывов, или разрывов традиции, можно назвать церковный раскол, реформы Петра Первого, революцию 1917-го и события 1991–1993 годов. Есть и менее заметные, но долгосрочные разрывы, главный из которых – это разрыв правящих элит с русским коммунитарным православным сознанием и общиной как структурной единицей народного самоуправления.
Многие исследователи говорят о движении "коммунитаризма снизу", существующем в России с дореволюционного времени. Речь идёт о главной единице русского мира, не учтённой в бюрократических циркулярах, о форме народного самоуправления – об общине. Воссоздать общинную структуру в рамках советского общества власть по большому счёту не смогла. В СССР создавалось "социальное государство", чья легитимность строилась именно на социальных гарантиях (уверенность в завтрашнем дне). Это могло восприниматься как подобие большой общины в новом, модернизированном качестве. Но результата невозможно было достичь только за счёт административных и распределительных мер, проводимых сверху. Этот подход в условиях растраты символических ресурсов и социальной базы оказался тупиковым. Он не мог запустить в обществе механизмы самоуправления.
В результате в начале 1980-х советский проект начал рушиться, причём трещины шли сверху вниз, от элиты к обществу. Элита не смогла воспроизвести себя. Вслед за этим русская коммунитарность подверглась системному разрушению в постсоветский период номенклатурного капитализма. Но окончательно разрушить общинную социальную матрицу в России не удалось.
На примере истории русской общины виден глубинный конфликт между демократией и экономическим либерализмом. Авторитарный либерализм в России, как и в любой периферийной стране, подавляет демократию. И наоборот: обеспечить демократию и социально-правовое равенство в странах периферии способен лишь жёсткий централизм (властная "вертикаль").
Одни историки высказывают мнение о периферийном, другие – о полупериферийном статусе России в рамках мировой экономики. Субъективно мы, русские, ощущаем эту дилемму, когда видим, что образовательный и культурный уровень большинства граждан России до сих пор превышает потребности примитивного компрадорского типа экономики, который навязан стране.
Политические элиты стремятся подровнять надстройку, привести систему в равновесие во имя эффективности – сокращения лишних, по их мнению, экономических издержек. Эта цель кроется за бесконечными разговорами об "оптимизации", "повышении эффективности", "инновациях". Государство-корпорация рассматривает высокий образовательный уровень населения, серьёзное искусство, фундаментальную науку как непрофильные активы. Роль экономической колонии предполагает сброс этих активов. Однако окончательно превратить Россию в страну третьего мира не удалось – в отличие, например, от Украины, вступившей в кабальный договор с ЕС и почти мгновенно опустившейся до состояния африканских стран.
2023 год
