Чаще всего миф колонизации включает в себя идеи "культурной катехизации", позволяющие оправдать военно-экономическое насилие.
Когда-то была совершена чудовищная подмена: за солдатом с мушкетом следовал священник с распятием, чтобы отобрать у туземцев их землю. Считалось, что территории некатолических народов – это terra nullius, "ничья земля". Так колонизация выдавалась за катехизацию. В остальном мире такая раздвоенность европейского сознания, разрыв между религией и реальной идеологией, вызывала и вызывает шок. Последствия этой подмены до сих пор не преодолены и не отрефлексированы коллективным западным сознанием, мера вины Запада до сих пор им не осознана.
Объект колонизации в сознании европейского колонизатора представлен в образе Другого. Конструирование собственной, европейской идентичности требовало проведения жёсткой границы – как территориальной и культурной, так и ценностной. Тот же самый принцип заложен в концепции глобального доминирования, "вторичной модернизации" и "демократических ценностей", которые де-факто делят нации на цивилизованные (доминирующие) и нецивилизованные (зависимые). Именно ценностные отличия оправдывают миф превосходства, который в XIX веке формулировался как "бремя белого человека". Таковы представления, конструирующие европейскую идентичность в самих её основах, и эти основы – расистские.
Примечательно, что для русско-византийской "континентальной" цивилизации колониализм как родовая особенность в принципе не характерен. В Византии крепостное право исчезло уже к XII веку. В рамках внешней политики, в отличие от западного колониализма, практиковалась мягкая ассимиляция – включение в орбиту империи на общих правах. В России же крепостное право ужесточилось тогда, когда страна поменяла государствообразующую концепцию – вместо идеи неовизантийской преемственности была принята доктрина вестернизации на тяжёлых для народа условиях. После этого Россия заняла подчинённое место в мировом разделении труда в роли поставщика зерна на глобальный рынок: дворянская верхушка получала сверхприбыли от хлебной торговли. Это делало выгодным использование сверхдешёвого крестьянского труда и объективно укрепляло институт крепостного права. Таким образом, именно правящий класс и глобальная зависимость обеспечивали отставание России, архаизацию экономической и политической жизни. Закономерен и тот факт, что именно хлебная дворянская верхушка в марте 1917 года предала Верховного главнокомандующего.
Одним из проявлений неоколониализма в современной западной политике следует считать "ориентализм" – термин, принятый в разговоре о мировых окраинах. Адаптированный и предельно размытый образ Востока используется для легитимации собственного мифа исключительности, культурного и политического мессианизма. Как Запад не способен предоставить Востоку возможность оставаться "патриархальным", не затронутым вестернизацией, так он не способен и допустить его полной ассимиляции. Для политических нужд западных элит оптимален как раз неопределённый, промежуточный статус Востока как "недозапада", поскольку именно такое положение обеспечивает извлечение цивилизационной ренты: вывоз капитала и утверждение культурной гегемонии. Навязывание фальшивой идентичности – обязательная часть неоколониализма.
Если отказ от большевизма произошёл сравнительно легко (причём задолго до крушения СССР), а большевистский период по историческим меркам не так уж долог, то Запад продолжает жить в колониалистской парадигме уже несколько веков.
2023 год
