Модель, которую США и мировой правящий класс навязали миру в 1990‑е, предполагала контроль над местными элитами стран периферии за счёт эмиссионного ресурса доллара. Мировой кризис поставил под вопрос эту гегемонистскую концепцию. Отсюда склонность к агрессии и силовым методам принуждения. Однако эти методы не способны восстановить устойчивость системы и остановить процесс её распада. Если раньше пропагандировали лидерство ради стабильного миропорядка, то сегодня мировые финансовые элиты не в состоянии обеспечить выполнение привычных правил игры. Речь уже идёт о выживании ядра системы за счёт всего остального мира.
Когда бывший гегемон перестаёт быть рациональным и предсказуемым, это опасно для всех. Теперь от каждого отдельного народа зависит, станет ли он топливом для продления срока жизни обречённого геополитического проекта или получит право и возможность выбирать собственную судьбу.
В современной политике необходима позиция моральной правоты, но её одной недостаточно. Сегодня к успеху ведёт только выстраивание собственной концепции мира – мира после эпохи однополярности.
Такова общая геополитическая ситуация. А на политическом и идеологическом уровнях мы сегодня наблюдаем процесс радикализации либерального капитализма и одновременно начавшуюся его самодеконструкцию. Существенными признаками этого процесса являются архаизация и структурное упрощение самой социальной системы, а также нарастание противоречий внутри обслуживающего её либерального идеологического дискурса.
В обществе наблюдается движение не вперёд, а как бы "назад" по исторической шкале. "Бремя белого человека" сохранено в виде эксклюзивных прав нынешнего мирового гегемона – финансового и цифрового интернационала, – но отменено в том, что касается обязанностей правящего класса перед обществом. Происходит резкое снижение планки социальных гарантий либерального государства. Отказ правящего слоя ("элит") от социальных обязательств означает, что социальные "низы" теперь предоставлены сами себе.
Избавление от дорогостоящих обязательств как внутри, так и за пределами западного мира уже получило название "новой дикости" и "нового варварства". Искусственная "дикость" становится реальной дикостью. Это удобный способ избавить западное общественное сознание от чувства вины перед бывшими колониями и собственными социальными "низами", забыть об эффекте "бумеранга колониализма".
Говоря об идеологии, приходится отметить, что в условиях позднего капитализма разрушается смысловая непрерывность жизненного мира, теряют актуальность привычные теоретические модели в осмыслении общественных процессов. В условиях разрушения привычной социальной парадигмы приходится переосмысливать базовые понятия: "современность", "секулярность", "религиозность", "гуманизм", "традиция". Например, сегодня невозможно создать монолитный и внутренне непротиворечивый образ современности.
В качестве альтернативной идеи либерализму можно противопоставить социальный традиционализм, в котором этика справедливости стоит на первом месте. Идеологическая дискуссия неизбежна и в рамках новой социальной и идеологической реальности, но она должна проходить в сфере традиционных смыслов, а не политических доктрин.
Либеральная идеология складывалась постепенно вслед за формированием экономической базы глобального капитализма. Сформировавшись, эта идеология превратилась в инструмент легитимации колониалистских военных, экономических и политических проектов. Поэтому практика либерализма всегда расходилась с его книжной теорией, будь то работы Дж. Локка, И. Канта или К. Поппера.
Процесс перерождения политической теории в узкофункциональный идеологический инструментарий в наиболее явной форме проявился в ХХ веке. Сегодня экспансия капитала по-прежнему сопровождается экспансией либеральной идеологии, её принудительным экспортом. Либерализм, задачей которого было оправдание сложившейся модели мировой экономики, постепенно охватил всё пространство социального знания, включив в себя другие теории на правах подсистем. Поэтому и либеральная теория, и соответствующая ей социальная и политическая практика остаются до сих пор по-настоящему не отрефлексированными в рамках порождённых ими же самими норм научной рациональности.
Либерализм, помимо социально-экономической модели глобального капитализма, поддерживает и воспроизводит особый социогуманитарный режим. В рамках этого режима экспансия капитала направляется "внутрь" личности, начинает претендовать на "всего человека" и пытается включить в пространство рыночного обмена сферу сакрального: религию, родину, семью, нацию. В центре этого феномена находится принудительный монетаризм, утверждающий, что любая ценность есть производная рыночной цены, и пронизывающий всё пространство социальных знаний и практик. Тотальность – важная особенность позднего либерализма, напоминающая прежние претензии коммунистической доктрины. Поэтому есть все основания использовать понятия "либерализм", "либеральная модель" по аналогии с понятиями "коммунизм", "коммунистическая модель" при описании мессианских амбиций либеральной доктрины.
Либеральный дискурс сегодня стал заглушкой для критического мышления, тормозом процессов обновления в обществе. Он всё чаще вызывает негативную реакцию у критически мыслящих интеллектуалов. Многие считают, что идейно этот дискурс уже девальвирован, хотя в политике пока ещё доминирует. Глубокая критика либерализма присутствует сегодня в пространстве как консервативной, так и левой мысли.
В конечном счёте смена устаревшей либеральной парадигмы, основанной на идеях радикального позитивизма и социал-расизма, неизбежна. Это означает изменение норм и моделей экономики, политики, социального поведения и социогуманитарного знания. Грядущим переменам будет сопутствовать и новое чувство истории.
2023 год
