Само понятие социал-традиция (социальный традиционализм) говорит о глубоком внутреннем родстве идей социальной справедливости и традиционных ценностей и о неестественности любого их противопоставления. Такое противопоставление является одной из навязанных обществу ложных альтернатив. Оно возникло и поддерживается в рамках идеологии неолиберализма, которая сегодня испытывает упадок объяснительных возможностей, и это делает весьма вероятной смену идеологической парадигмы. Такая смена приведёт к снятию в коллективном сознании искусственного барьера между традиционалистской оптикой и идеями социального равенства.
Упадок неолиберального мировоззрения вызван серьёзным кризисом социально-экономической модели глобального капитализма. Эта модель была сформирована на основе отношений колониальной зависимости, мифов о превосходстве одних людей над другими и диктата транснациональной финансовой олигархии. Поэтому в ходе анализа данной модели в книге показана общность ценностного базиса колониализма, нацизма и неолиберального глобализма.
Выход из состояния исторического тупика возможен при выполнении двух условий: отказа от неоколониалистской, неонацистской и неолиберальной идеологии и восстановления культурной и духовной связи с собственной традицией – аутентичным христианством, исключающим идеи превосходства, неравенства и избирательного "знания посвящённых" (гностицизма).
Восстановив связь с собственной традицией, обществу необходимо исключить подобные исторические разрывы в будущем. В реализации этой общемировой задачи немалая роль будет принадлежать России, если ей удастся сохранить и удержать живую связь с византийской формой христианства. Важным шагом к решению этой задачи является возврат Россией Корсуни-Херсонеса и "крымский консенсус", позволивший преодолеть разделение общества на белых и красных. Также для выполнения стоящих перед ними исторических задач русским необходимо осознать последствия геноцида, которому они подверглись на протяжении ХХ и в начале ХХI века и который получил в русском обществе имя "плаха".
После смены в ближайшем будущем идеологической парадигмы и социально-экономической модели приоритет в обществе может получить продуктивный синтез социалистических и традиционалистских идей.
Для социал-традиционализма и соответствующего ему состояния культуры – аксиомодерна – характерно особое отношение к традиции – не как к консервации этнокультурных особенностей или государственных институтов, а как к принципу этически опосредованной связи между современниками ("большое общество") и разными поколениями ("договор поколений"). Укрепление такой связи имеет целью надёжное наследование социального опыта и верность исторической миссии народа.
Данный комплекс идей исключает разрывы исторические (распад структур коллективного опыта, противопоставление традиции и модерна) и социальные (мифы превосходства, гражданские конфликты), а также все формы социального неравенства.
Социал-традиционализм предполагает восстановление принципов классической демократии большинства, поскольку традиция является общим достоянием множества людей.
Естественные пределы глобализации достигнуты. Модель развития, которую США и мировой правящий класс навязали миру в 1990-е, предполагала контроль над местными элитами стран периферии за счёт эмиссионного ресурса доллара. Но мировой кризис поставил под вопрос этот гегемонистский проект. Усиливается падение эффективности капитала. Проект начинает сыпаться. Возможности развития данной парадигмы исчерпаны.
Вопреки мессианской идеологии неолиберализма и его декларативной гуманистической риторике мир сегодня наблюдает архаизацию неолиберальной модели общества. Это выражается во всё более активном применении в мировой политике "проекции силы", в упадке неолиберального идеологического дискурса и накоплении в рамках этого дискурса неразрешимых противоречий, в резком снижении уровня социальных гарантий, в воинствующей христианофобии и дехристианизации, в реабилитации нацизма и фундаментализма, в появлении феномена "новой дикости" в современном культурном пространстве.
Мир сегодня стоит на пороге кардинальной "перестройки", подобной той, которая когда-то происходила в СССР. Сегодня от каждого отдельного народа зависит, станет ли он топливом для обречённого геополитического проекта или получит право и возможность выбирать собственную судьбу. Наша общая задача – успеть создать новую модель социального развития прежде, чем старая "постройка" рухнет окончательно.
Идейный пафос либерального общества заключается в придании этому обществу статуса особой, наиболее передовой цивилизации. Правда, критерий такой "цивилизованности" всегда носил утилитарный характер. Западное общество имело наиболее прагматичные и самостоятельные общественные институты, однако энергию этому развитию (как техническому, так и социальному) сообщали ресурсы, которые выкачивались из колоний, а затем из стран экономической периферии. Все плюсы проекта оплачены средствами, накопленными в ходе колониальных захватов. Колониализм является драйвером либерального капитализма.
С самого начала данная практика порождала миф культурного превосходства, который выступал в роли концептуального ядра колониализма. Феномен германского нацизма, в сущности, представлял собой продолжение колониалистской политики в её худших проявлениях.
Глубокая критика либерализма присутствует сегодня в пространстве как консервативной, так и левой мысли. Например, Иммануил Валлерстайн склонен вразрез с каноническим марксизмом рассматривать буржуазный период как исторический зигзаг "самодержавия капитала", ведущий в сторону от магистрального пути истории – постепенной эгалитаризации докапиталистического общества.
Вопреки мнению о "закрытости традиционных обществ" и "тоталитарности", связанной с этой закрытостью, тоталитаризм – продукт либеральной культуры Нового времени. Большую часть идеологий ХХ века объединяет общий моральный императив, а именно закон тотальной конкуренции, он же – принцип естественного отбора, перенесённый из животного мира в человеческое общество. В эпоху социализма эту доктрину принято было называть "социал-дарвинистской". Второй общий признак ряда идеологий ХХ века – это модель расколотого, разделённого мира и "градация человеческого материала", обоснование имманентного неравенства.
Современному западному миру предстоит кардинальное переосмысление своего исторического прошлого и переоценка базовых ценностей, безусловный отказ от колониалистской идеологической матрицы, породившей нацизм (радикальную форму колониализма), коммунизм (авторитарную реакцию на колониализм) и неолиберальную глобализацию (современную форму колониализма). В ближайшем будущем никто не сможет выдавать лицензию на "цивилизованность" и угнетать другие народы.
Одновременно Западу предстоит отказаться от разрыва с собственной (христианской) традицией и вернуться к христианским ценностям, а остальному миру – освободиться от чужих социальных моделей и возвратиться к собственному институциональному наследию. Ни одна цивилизация в мире, кроме западной, никогда не строила своё развитие на разрушении собственной традиции, на отказе от неё. Без преодоления болезненной христианофобии и рефлексов исторического шовинизма и вандализма невозможно восстановление фундаментальных общественных начал.
Противопоставление традиции и современности как "нерационального" и "рационального", "варварства" и "цивилизации" уходит в прошлое и уступает место идее диалектичности традиции. Тем не менее новое будущее может сформировать только "высокий", прогрессивный традиционализм. В Европе этому требованию удовлетворяет определённая часть христианской традиции, на Ближнем Востоке – ислама. Высокая традиция выступает как динамическая связь между прошлым и будущим и социальный механизм, устраняющий исторические разрывы и конфликты. А для этого она должна включать в себя этику эгалитаристского типа. Именно при таком условии традиция способна удовлетворить запрос на новый моральный консенсус.
Современную архаизацию и деградацию либерального модерна в ряде случаев называют контрмодерном. Состоится ли новый Большой стиль – аксиомодерн – или же господство контрмодерна станет долгосрочным системным явлением, во многом зависит от перспектив возможного синтеза христианской традиции и ценностей классической рациональности, которую необходимо очистить от идеологических спекуляций позитивизма и социал-расизма. Без возврата к подлинной рациональности не может быть и полноценного восстановления христианского универсализма. В рамках переосмысления понятия традиции правому традиционализму необходимо противопоставить левый, социальный традиционализм, в котором этика справедливости стоит на первом месте. Языческому праву сильного – традицию христианского милосердия. Идейная полемика неизбежна, но она должна проходить в сфере традиционных смыслов, а не отвлечённых политических схем.
Важным следствием кардинальных перемен станет трансформация привычного политического спектра. Вместо классической триады "консерватизм – либерализм – социализм" обществу предстоит развиваться в рамках другого политического треугольника: "национализм – социализм – традиционализм".
Вполне вероятно, что основой формирования новой парадигмы развития станет продуктивный синтез левого и умеренно консервативного направлений мысли. Перспективным политическим трендом будущего является синтез традиционализма и социалистических идей, то есть социал-традиционализм. Этот вид традиционализма предполагает равноправие наций, народов и культур, утверждает их несравнимость, несоизмеримость и уникальность, а также выступает за общество социальной справедливости и преодоление болезненных исторических разрывов в жизни каждого народа.
Социал-традиционализм не имеет ничего общего ни с большевистской репрессивностью, ни с элитаризмом новых правых фундаменталистов и либералов, ни с такими понятиями, как "пассеизм", "охранительство", "архаика", "патриархальность". Развитие, закрепление и воспроизводство социал-традиции происходит на основе ценностей социальной справедливости и идеала социального государства. Сторонников социал-традиционализма устраивает следующее определение: "Традиция – это совокупность способов сохранения исторической преемственности, основанных на наделении этическим смыслом процедур наследования".
Традиция – всеобщее достояние. Поэтому главный тезис социал‑традиционализма заключается в том, что в обществе нет, и не может быть, лишних людей, у человечества в целом нет лишних народов, а в истории нет "лишних" времён. Даже советский период русской истории, несмотря на его радикальный отказ от традиции, даёт возможность находить и исследовать в нём те элементы, ту топику, которая сохраняет традиционные смысловые матрицы, пусть даже в искажённом и переозначенном виде.
Социал-традиционалистская модель "большого" общества предполагает семейственный тип социальных связей, исторический договор между поколениями, синтез концептов "наследия" и "проекта", сильное государство, справедливое распределение общественных благ, восстановление коллективных основ исторического сознания. Также социал-традиционализм означает возврат от фиктивной к реальной демократии, поскольку именно ценности традиции имеют общеобязательный характер для всех социальных слоев.
Традиция – не предмет реставрации, но метод социального и культурного строительства. Где нет "собирания" традиции, там есть разрыв с традицией – третьего не дано. И жёсткие альтернативы, которые элита принудительно ставит перед обществом, – это всегда знак приближающегося или готовящегося разрыва.
Основу русской (русско-византийской) традиции и идентичности можно определить, используя известную формулу Макса Вебера, следующим образом: "православная этика и дух солидарности". Единство земного и небесного, соборности и солидарности, социальности – характерная русская черта. Именно поэтому русская религиозность включает в себя обострённое чувство земной справедливости, любовь к униженным и оскорблённым.
Социальная справедливость и равенство, к которым стремился советский строй, бесспорно, стали результатом не только усвоения марксизма, но и влияния православной этики, вытесненной в коллективное подсознание доктриной госатеизма и тем не менее дававшей о себе знать.
Русско-византийский мир – это мир, в котором люди не разделены на колонизирующих и колонизируемых, и в случае присоединения новых территорий они оказываются в рамках единого правового пространства. Символическое ядро русской национальной традиции тесно связано с темой Константинополя, являющейся крайне важной для русского культурного мифа. Сегодня в общественном сознании субститутом Константинополя является образ Крыма и Херсонеса-Корсуни, который не случайно привёл к примирению бывших белых и красных и формированию в обществе "крымского консенсуса" как основы национальной консолидации.
Речь сегодня идёт о том, чтобы выйти из ситуации с наименьшими потерями для всех. И условием этого выхода становится смена социальной парадигмы.
Сегодня тема будущего порождает во всём мире небывалое количество дискуссий. Нам эта ситуация хорошо знакома: она возникала в СССР перед перестройкой. И мы понимаем, что стоим на пороге новой, на этот раз уже мировой перестройки.
Не так давно считалось, что либерализм способен обеспечить устойчивое развитие в мировом масштабе. Но либеральная парадигма вопреки её гуманистической риторике сегодня ведёт не к прогрессу, а к архаизации общественной системы – к ставке на ультраправые нацистские идеи. Западный политический проект вновь возвращается к якобы преодолённому некогда колониалистскому дискурсу.
В этой ситуации возникает проблема выработки альтернативной – оптимальной – модели развития, которая включала бы в себя тот или иной образ будущего. Мировые элиты стоят перед выбором: пытаться ли сохранить мировой контроль с помощью проекции силы, эскалации конфликтов, инициирования "оранжевых революций" и осуществления военного вмешательства или признать, что глобализация достигла пределов, и начать демонтаж политических, экономических и идеологических оснований прежнего миропорядка.
Первое, что необходимо сделать для выбора благоприятного сценария будущего, – признать ошибочность и аморальность той модели развития, которая называется "колониальным капитализмом" и "неолиберальным глобализмом". Без полного и безоговорочного отказа от единого идейно-ценностного базиса колониализма, нацизма и неолиберального глобализма невозможно выздоровление общества.
Второе условие выбора благоприятного сценария – это преодоление разрыва общества с собственной (христианской) традицией. Ни одна цивилизация в мире, кроме западной, никогда не строила своё развитие на разрушении собственной традиции, на отказе от неё.
В случае удачного выхода общества из идеологического тупика нас ожидает кардинальная трансформация политического спектра. Вместо знакомой триады "консерватизм – либерализм – социализм" мы окажемся в рамках другого треугольника: "национализм – социализм – традиционализм".
Традиционализм – системообразующий фактор новой политико-идеологической парадигмы и основа возможной социал-традиционалистской общественной модели, которая включает в себя сильное государство, справедливое распределение благ, восстановление в правах коллективного исторического сознания, живой связи прошлого и будущего, синтез концептов "наследия" и "проекта", позволяющий устранить исторические разрывы.
Традиционализм в универсальном смысле – это уважение к любым традициям как к основе реальной демократии, если только они не исповедуют идею превосходства. В рамках универсального традиционализма все культуры и цивилизации считаются уникальными в равной мере. Соблюдается принцип их несравнимости и несоизмеримости, то есть "культурно-ценностного плюрализма". Универсальному традиционализму противостоит универсальный либерализм, который исповедует идею обобщённых "западных ценностей" как ценностей универсальных (общезначимых). Подобный подход в рамках доктрины глобального доминирования является наследием колониалистской политики Европы.
Русская культура соединяет ценности христианской русско-византийской цивилизации, включающей идеи равенства людей перед Богом и социальной справедливости. В этом её уникальность.
Нам выпало жить в переходный период. Сегодня естественные пределы глобализации достигнуты. Ресурсы и возможности развития в рамках данной парадигмы исчерпаны. Речь идёт о том, чтобы выйти из этой ситуации с наименьшими потерями для всех. И условием этого выхода становится смена социальной модели. Необходимо создать новую модель прежде, чем старая разрушится окончательно, дабы избежать хаоса.
Вполне вероятно, что основой формирования новой парадигмы развития станет синтез левого (социального) и консервативного (традиционалистского) направлений мысли.
2023 год
