Бронзовый век России. Взгляд из Тарусы

Либерализм и нацизм

Александр Щипков

< предыдущая часть
 | 
оглавление
 | 
следующая часть >

17 декабря 2014 года
"Литературная газета"

Известный общественный деятель и публицист Александр Щипков рассказывает о своей только что вышедшей книге "Традиционализм, либерализм и неонацизм в пространстве актуальной политики", которая посвящена проблеме неофашизма.

– Александр Владимирович, вопрос вроде как неизбежный, но риторический. Почему решили написать о фашизме?

– Потому что мы в этом году стали очевидцами страшного события. США и большая часть Европы фактически совершили легализацию фашизма, который был более или менее табуирован с 1945 года. Сказали: теперь можно.

– Вот прямо так, официально?

– Практически. 10 декабря 1948 года ООН приняла Всеобщую декларацию прав человека. А спустя 76 лет против резолюции о недопустимости героизации нацизма в ООН проголосовали три страны: Украина, США и Канада. Европейцы воздержались. Это не случайное голосование. Это демонстрация, знак: всё! теперь никаких идеологических комплексов не будет.

– Что нового о фашизме вы хотели сказать в своей книге?

– Время идёт, явление эволюционирует, и я это описываю. Вот, например, в украинском варианте наряду с нацизмом (уничтожение людей другой национальности) присутствует культур-расизм. Я имею в виду все эти игры с европейской идентичностью. Идентичность у Европы одна: христианские ценности. Поэтому Украина европейская страна, как и Россия. Вместо этого раскручивается какой-то культуркампф, стремятся превратить страну в некий форпост, в "границу западной цивилизации", вытеснив из неё Россию. При этом украинизировать русских. И всё время твердят о "конфликте менталитетов".

– Вам это не напоминает книгу Самюэля Хантингтона "Конфликт цивилизаций"?

– Напоминает. И тревожит тот факт, что размышлять об истоках неонацизма сейчас не очень принято. Именно об истоках. Слово "фашизм" произносится часто, а вот его подлинный смысл мало кого волнует. Это очень легкомысленное отношение и опасное.

– Чем оно опасно?

– Тем, что слово из термина превращено в идиому. Конкретное понятие выпадает из языка. А картину реальности презентует нам именно язык. Поэтому на месте реального фашизма как явления остается белое пятно. Люди смотрят в упор – и не видят, с чем имеют дело. Не понимают. Например, они говорят: "У меня родственники на Украине, они нормальные люди, не может же большая часть страны состоять из фашистов. Вы людей демонизируете, вы раздуваете из мухи слона".

– Это не так?

– А разве в Германии 1930-х все были злодеями? Нет. Но генеральную линию большинство поддерживало, потому что было отравлено этой идеологией. Не случайно фильм М. Ромма называется "Обыкновенный фашизм". Это означает, что фашистские взгляды разделяют обыкновенные люди. Они никакие не злодеи, они просто заразились. Ведь сказано: "Ненавидь грех, а не грешника". Но это означает, что проблему фашизма и неофашизма надо постоянно обсуждать, разбираться в ней, давать научные определения. Иначе – никак.

– Всё же не все молчат, кое-кто из людей серьёзных говорит. Например, Максим Кантор.

– "Красный свет" – отличный антифашистский роман. Но в публицистике Максим Кантор, на мой взгляд, пошёл по пути искусственного усложнения проблемы и только запутывает её, формулируя шесть (!) признаков фашизма. Правда, Умберто Эко выделял аж четырнадцать. Но и шесть, на мой вкус, это многовато. По ним ничего определить невозможно, даже запомнить их сложно. Об этом идёт речь в главе "Неофашизм как понятие: идейные дискуссии и границы смыслов". Я считаю, что у фашизма может быть только одно определение – неравенство. Неравенство, разумеется, не имущественное (это нормально), а биологическое, культурное, цивилизационное, правовое. И применение силы для его сохранения. Это идея неполноценности той или иной группы, в отношении которой "закон не писан".

– "Совков", "ватников"?

– Например. Или превосходства какой-то группы, что логически одно и то же. "Неполноценность" может иметь разные маркеры: национальный, культурный (для оправдания колониальной экспансии), цивилизационный. Этот комплекс превосходства выступает обоснованием биологического и социального неравенства людей. Сегодня он возрождён. Скоро осуждать фашизм станет дурным тоном, а потом последуют прямые запреты.

– В Германии вслед за профессором Нольте стало модно говорить о фашизме как "реакции на большевизм", как о чём-то вторичном.

– Это попытка вывести фашизм за рамки обсуждения. Конечно, фашизм не вторичен. Корни фашизма куда древнее и марксистских, и большевистских. Фашизм возник вместе с колониальной экспансией – как её оправдание. Вначале римские папы издавали буллы, позволяющие отнимать земли у "нехристианских народов", что сопровождалось зачисткой этих земель от аборигенов. Это называлось "terra nullius" – "ничейная земля". Данный принцип закрепился в европейском и американском праве. Что нового придумал Гитлер? Всего две вещи.

– Какие?

– Во-первых, он сделал уничтожение людей быстрым и технически совершенным. Во-вторых, что и есть главное: он просто перенёс в центр Европы те методы, которые раньше применялись лишь на окраинах мира. Возник знаменитый план "Ост" по преобразованию восточных территорий и колонизации славян, особенно русских. Появилась брошюра "Унтерменш" – о "неполноценных" народах. Принимались Нюрнбергские законы, направленные на сохранение чистоты крови. Но не только крови. Был в Германии и "культуркампф" (борьба за культуру) и даже "кирхенкампф" – борьба за "немецкую церковь" и новый, героический образ Христа.

– Так. А что на Украине?

– Всё очень похоже. Страна спокойно выходит из советской юрисдикции, ей никто не препятствует. Но вернуть территории, полученные в рамках этой юрисдикции, Украина не желает. То есть право на самоопределение распространяется не на всех, а только на украинцев. Русских Юго-Востока обязывают изменить идентичность, украинизироваться. Наконец, происходит переворот. После этого украинизацию начинают проводить силой. А условия евроинтеграции, которые принимает Украина, означают, что под нож пойдёт вся промышленность Востока и Юго-Востока, потому что продукция этих предприятий на европейских рынках не нужна. А это сулит люмпенизацию населения. Люди протестуют. Начинаются репрессии. Становится ясно, что из такой страны надо срочно выходить. Но если захват административных зданий в Киеве и Львове считается революцией, то аналогичные действия в Донецке – терроризмом. Выход Украины из СССР – освобождением, уход ДНР и ЛНР – сепаратизмом.

– В общем, деление на "чистых" и "нечистых".

– Ну, а дальше – "ватники", "генетический мусор", "Грады", самолеты, кассетные бомбы, блокада, разрушение подстанций, химических заводов... Такого зверства не было даже в немецком плане "Ост". По тому, как ведут войну ВСУ, понятно, что их цель сейчас – не победить ополчение, а сделать территорию непригодной для жизни, заставить мирных жителей уйти. Утилитарность этого террора свидетельствует о том, что корни фашизма не только идеологические, но и экономические.

Здесь не только комплекс культурного превосходства, но и желание устроить судьбу одних областей Украины за счёт других. В том числе надо учитывать и залежи сланцевого газа в Донбассе, на которые положили глаз американцы, плюс продажу газораспределительной системы и других активов иностранному бизнесу. Чтобы поделить людей на группы и убедить их поддерживать это разделение, фашизм необходим.

– Получается, что фашизм есть радикальная форма либеральной идеологии?

– Да, если видеть либеральный дискурс в целом, а не выделять из него правозащитную тематику. Как раз об этом я пишу в главе "Смысловая эволюция современного неолиберализма". Потребность в легитимации экспансионистских целей с неизбежностью ведёт к конструированию вспомогательной доктрины абсолютного зла, которая избавляет её носителя от лишних моральных рефлексий. Эта апелляция к "абсолютному злу", "оси зла". Но если нет готового противника (например, советского режима или исламского радикализма), его приходится конструировать. И здесь уже требуется культур-расизм, национал-расизм, теории биологического и культурного неравенства.

– Однако в России либерализм является негласным идеологическим стандартом.

– Важный итог 2014 года состоит в том, что либерализм в России полностью утратил моральный ресурс, легитимность и чистоплотность. Это произошло у нас на глазах. Люди, говорящие от имени либерализма, измазались в крови.

– Они бы с вами не согласились.

– Разумеется. Но делегитимация либеральной идеи в общественном мнении произошла. Наглядно, откровенно. Об этом пока недостаточно говорят. Говорят отдельно о фашизме, отдельно – о чьей-то соглашательской позиции и денежных интересах. А сложить 2 и 2 отказываются. Но это временно. Отсчёт в истории идей начался с новой точки.

– В каком смысле?

– Историческая сцепка, соединившая два явления в одно – либерал-фашизм, – уже произошла. Это уже не отмотать назад, не вычеркнуть из истории. Через полвека люди будут точно знать, кто заказал и кто осуществил геноцид русских на Украине.

– В чём причина такой линии поведения?

– В природе так называемых властных элит. Для финансовых и сырьевых баронов нет моральных границ: подумаешь, фашизм. Главное – норма прибыли. И они диктуют политику. Господин Байден, американский вице-премьер заинтересован в украинских газопроводах и сланцевом газе. И вот он едет на Украину собирать кабинет министров, даёт кадровые рекомендации и требует усилить военный нажим на Новороссию. Демократия!

– Вот это вертикаль. Не чета российской...

– Это и есть экономическая сцепка фашизма и капитала. В общем, как я уже сказал раньше, это две части одного целого – либерал-фашизма.

– Ещё год назад такая мысль казалась непривычной.

– А в этом году она стала очевидной. Теперь все политики как на ладони. Вопрос только в том, куда эта ситуация толкнёт обывателя – влево или вправо. К отказу от либеральной системы ценностей или к принятию вместе с ней и фашистской. Трансгуманизм, "ювеналку" уже легализовали, теперь осталось взять фашизм под зонтик политкорректности – какие проблемы?

– Что теперь делать либеральной интеллигенции?

– Знаете, я бы такой термин уже не употреблял. Он себя изжил. Теперь либо "либеральная", либо "интеллигенция". Одно из двух. Потому что смычка либерализма и фашизма предстала в такой незамутнённой ясности, что это отрицать невозможно. Либеральный истеблишмент перешёл красную черту. И если вы считаете себя интеллигентом, то не можете быть либералом.

– Но либерализм начинался с философских трактатов, с Джона Локка, Иммануила Канта...

– Видите ли, книжный либерализм и либерализм практический, точнее, военно-экономический, – мягко говоря, не одно и то же. Призывы вернуться к либеральным истокам бессмысленны, как нашёптывания гадалки. Это отговорки с целью сохранить сакральность самой идеи – и не более. Нельзя никуда вернуться, проехали мы эту станцию.

– А те, кто в России воспевает киевскую власть, они – кто?

– Они и есть реальные либералы, а не книжные. Кризис на Украине вызван активностью глобальных экономических игроков. Их они объективно и поддерживают. Но, слава Богу, подавляющее большинство с ними не согласно.

– 84%?

– Да, эта группа людей численно примерно совпадает с теми, кто поддержал возвращение Крыма. Крым удалось вырвать из когтей киевского режима, успели в последний момент.

– Российские "свидомые" говорят: "84% – это главная проблема России". Они считают этих людей враждебным "запутинским" электоратом.

– Это, конечно, очень демократично звучит: 84% для них проблема, а не они для этих 84%. Лишнее доказательство того, что между либерализмом и демократией нет ничего общего. Так называемая оппозиция у нас намного тоталитарнее власти. И эти проценты в первую очередь – "закрымские". Это признание в любви к соотечественникам. Они поддержали не лично Путина, а действия Путина по освобождению Крыма. И президент это прекрасно понимает. Они голосуют не за кого-то, а за что-то. Это и есть признак зрелого гражданского общества.

– Как вы охарактеризуете нынешнюю идеологию?

– Она отсутствует. И это закреплено 13-й статьей Конституции РФ. Хотя в условиях противостояния фашизму снаружи и внутри страны не иметь ясной идеологии – значит проиграть. Если есть задача эти 84% сохранить и не расколоть, идеологический курс надо срочно выправлять. Не удастся сохранить крымское большинство – не удастся сохранить нацию. В этом случае нас ждёт украинский сценарий. Любой раскол будет незамедлительно использован.

– Кем?

– Этими 16%, которым мы мешаем, как мешают Порошенко жители Донецка и Луганска. Мы для них тоже отбросы истории, "генетический мусор".

– Что же делать?

– Быть русскими. А это означает: совершать поступки, которые это доказывают. Вступаться за своих. Как заступаться – вопрос тактики. Мне кажется, что в истории с Украиной и жёстких экономических мер хватило бы, чтобы всё расставить по местам.

И последнее. Вы знаете, почему русские победят, а американцы проиграют? Потому что американцы за свою родину готовы убивать других, а русские готовы за свою родину умереть сами.

< предыдущая часть
 | 
оглавление
 | 
следующая часть >