До и после политики

Немецкий автопром

Александр Щипков

< предыдущая часть
 | 
оглавление
 | 
следующая часть >

В метельный день Торжества Православия опытным путём мне было явлено превосходство русской зимы над немецким автопромом.

Снегу в Тарусе навалило столько, что я его черпал голенищами высоких валенок, а калитку отворял с разбегу, уминая подпирающий её снаружи сугроб. Мой немецко-фашистский полноприводный автомобиль пытался победить пургу, но был посрамлён ровно между Святым источником и храмом, что стоит на Воскресенской горке. Я его откапывал, закапывал и снова откапывал три часа. Затем, выбившись из сил, как пел незабвенный Александр Аркадьевич, "плакал я и бил его ботинкою", но ничего не помогало. И вот тут с лопатами и ломами на горе появились отец Пётр и чтец Владимир. Молча и упрямо мы рыли окопы вокруг рычащего и стонущего фашиста. Пар валил от наших тел, и ангелы грелись в его тепле. "На брюхе сидит", – бормотал отец Пётр, распластавшись на снегу и заглядывая под машину. "Мосты освободить надобно, мосты освободить!" – приговаривал чтец Владимир. Малолетние дети и внуки соборного духовенства числом более десяти сидели с кошками и собаками на склоне горки и вспоминали, как в декабре ровно на этом же месте застрял французишка Пежо.

Последнее, что видел немец, в ужасе вырвавшийся из объятий русской зимы, как мокрый и заснеженный отец Пётр благословлял его красной закоченевшей рукой.

< предыдущая часть
 | 
оглавление
 | 
следующая часть >